Норма 4. Определение вооруженных сил

Норма 4. Вооружённые силы стороны, находящейся в конфликте, состоят из всех организованных вооружённых сил, групп и подразделений, находящихся под командованием лица, ответственного перед этой стороной за поведение своих подчинённых.
Customary International Humanitarian Law, Cambridge University Press, 2005, том II, глава 1, раздел D.
Практика государств устанавливает эту норму в качестве нормы обычного международного права, применяемой во время международных вооружённых конфликтов. В целях соблюдения принципа различия она может также применяться к вооружённым силам государства во время немеждународных вооружённых конфликтов[1].
Эта норма закреплена в статье 43(1) Дополнительного протокола I[2].
Во многих военных уставах и наставлениях указывается, что вооружённые силы стороны в конфликте состоят из всех организованных вооружённых сил, находящихся под командованием лица, ответственного перед этой стороной за поведение своих подчинённых[3]. Это определение подкрепляется официальными заявлениями и отражённой в отчётах практикой[4], в том числе практикой государств, которые не являются или не являлись на соответствующий момент участниками Дополнительного протокола I[5].
По сути, это определение вооружённых сил охватывает всех лиц, которые сражаются от имени стороны в конфликте и подчиняются её командованию. В результате комбатант – это любое лицо, которое, под ответственным командованием, участвует в совершении враждебных действий во время вооружённого конфликта от имени стороны в конфликте. Условия, которым должны отвечать вооружённые силы, относятся и к группе как таковой. Личный состав таких вооружённых сил может подвергаться нападениям.
Это определение вооружённых сил опирается на более ранние определения, содержащиеся в Гаагском положении и Третьей Женевской конвенции, которая была призвана определить, кто является комбатантом, имеющим право на статус военнопленного. Статья 1 Гаагского положения предусматривает, что военные законы, права и обязанности применяются не только к армии, но также к ополчению и добровольческим отрядам, если они удовлетворяют четырем условиям:
1) имеют во главе лицо, ответственное за своих подчинённых;2) имеют определённый и явственно видимый издали отличительный знак;3) открыто носят оружие;4) соблюдают в своих действиях законы и обычаи войны.
Далее в ней оговаривается, что в тех странах, где ополчение или добровольческие отряды (так называемые нерегулярные вооружённые силы) составляют армию или входят в её состав, они объединяются под наименованием «армия»[6]. Это определение также используется в статье 4 Третьей Женевской конвенции, где к нему добавляются организованные движения сопротивления[7]. Таким образом, в Гаагском положении и Третьей Женевской конвенции все лица из состава вооружённых сил считаются комбатантами, а от народного ополчения и добровольческих отрядов, в том числе организованных движений сопротивления, требуется, чтобы они удовлетворяли четырем условиям для того, чтобы их участники могли считаться комбатантами, имеющими право на статус военнопленного. В основе этих определений лежит мысль о том, что регулярные вооружённые силы сами по себе удовлетворяют этим четырем условиям и, следовательно, их необязательно открыто указывать в связи с этими условиями. В определении, содержащемся в Дополнительном протоколе I, не проводится различия между регулярными вооружёнными силами и другими вооружёнными группами и подразделениями, а все вооружённые силы, группы и подразделении, находящиеся под командованием лица, ответственного перед этой стороной за поведение своих подчинённых, определяются как вооружённые силы этой стороны. Оба определения выражают одну и ту же мысль, а именно, что все лица, сражающиеся от имени стороны в конфликте – «принадлежащие», словами статьи 4 Третьей Женевской конвенции, стороне в конфликте, – являются комбатантами. Четыре условия, содержащиеся в Гаагском положении и Третьей Женевской конвенции, сократились до двух. Основная разница заключается в том, что из определения вооружённых сил как таковых было исключено требование о видимом отличии. Требование видимого отличия сохраняет своё значение в связи с правом комбатанта на статус военнопленного (см. Норму 106). Следовательно, в Протоколе I это требование исключено из определения вооружённых сил (статья 43) и перенесено в положение, касающееся статуса комбатанта и военнопленного (статья 44).
Кроме того, в статье 43 Дополнительного протокола I не упоминается требование соблюдать законы и обычаи войны, но содержится требование наличия внутренней дисциплинарной системы, которая обеспечивает соблюдение норм международного гуманитарного права. Однако это отличие существенно не изменяет определение вооружённых сил для целей установления того, имеют ли эти комбатанты право на статус военнопленного. Требование наличия внутренней дисциплинарной системы дополняет положения, касающиеся ответственности командиров (см. Нормы 152–153), и вытекает из обязательства отдавать распоряжения, не противоречащие международному гуманитарному праву (см. комментарий к Норме 139) [8].
Статьи 43 и 44 Дополнительного протокола I подтверждают то, что уже было предусмотрено статьёй 85 Третьей Женевской конвенции, а именно, что «военнопленные, подвергающиеся преследованию в силу законодательства держащей в плену Державы за действия, совершённые ими до взятия в плен, пользуются покровительством настоящей Конвенции даже в случае их осуждения», т.е. сохраняют свой статус. Эти положения «таким образом, предотвращают попытки лишить статуса военнопленного лиц из состава независимых или регулярных вооружённых сил под тем предлогом, что силы, к которым они принадлежат, не соблюдают какое-либо положение обычного или договорного права вооружённых конфликтов (по толкованию держащей в плену Державы)»[9]. Лишь тот факт, что лицо не приняло мер к тому, чтобы отличаться от гражданского населения (см. Норму 106), было поймано как шпион (см. Норму 107) или наёмник (см. Норму 108), является основанием для утраты статуса военнопленного.
Определение, данное в статье 43 Дополнительного протокола I, сейчас обычно применяется к любым типам вооружённых групп, принадлежащих стороне в вооружённом конфликте, чтобы решить, являются ли они вооружёнными силами. Следовательно, больше нет необходимости проводить различие между регулярными и нерегулярными вооружёнными силами. Все группы, удовлетворяющие условиям статьи 43 Дополнительного протокола I, являются вооружёнными силами.
Были обнаружены конкретные случаи включения в вооружённые силы полувоенных организаций или вооружённых организаций, обеспечивающих охрану правопорядка, например, полиции, жандармерии или констеблей[10]. Примерами таких полувоенных организаций, включённых в вооружённые силы государства, могут служить Особые вспомогательные силы, приданные Объединённому африканскому национальному конгрессу епископа Музоревы в Зимбабве, которые были включены в национальную армию после того, как епископ стал премьер-министром, и индийские пограничные силы безопасности в Ассаме[11]. Примерами включения в вооружённые силы вооружённых организаций, обеспечивающих охрану правопорядка, служат филиппинская служба констеблей и испанская гражданская гвардия[12].
Включение полувоенных организаций или вооружённых организаций, обеспечивающих охрану правопорядка, в вооружённые силы обычно осуществляется с помощью официального акта, например, парламентского акта. При отсутствии официальной процедуры включения статус таких групп будет определяться на основании фактов и в свете критериев определения вооружённых сил. Когда такие подразделения принимают участие в военных действиях и удовлетворяют критериям определения вооружённых сил, их личный состав считается комбатантами. Кроме того,
Дополнительный протокол I требует, чтобы сторона в конфликте уведомляла другие стороны в конфликте о включении таких организаций в свои вооружённые силы[13]. Бельгия и Франция выпустили общее уведомление на этот счёт всем государствам-участникам после ратификации Дополнительного протокола I[14]. Такой метод выполнения требования об уведомлении был в прямой форме признан Докладчиком Рабочей группы на Дипломатической конференции, принявшей Дополнительные протоколы[15]. В свете общего обязательства проводить различие между комбатантами и гражданскими лицами (см. Норму 1) такое уведомление важно, поскольку личный состав вооружённых сил каждой стороны должен знать, кто принадлежит к личному составу вооружённых сил, а кто является гражданским лицом. Путаница весьма вероятна, особенно потому, что полицейские и жандармы обычно носят оружие и форму, хотя, в принципе, их форма отличается от той, которую носит личный состав собственно вооружённых сил. Хотя уведомление не наделяет соответствующие подразделения каким-либо статусом, оно помогает избежать путаницы и, таким образом, содействует соблюдению принципа проведения различия.
[1]См. Акты Дипломатической конференции, т. X, CDDH/I/238/Rev.l, р. 93–94; см. также Комментарий к Дополнительному протоколу II, § 4462.
[2]Дополнительный протокол I, статья 43(1) (принята на основе консенсуса).
[3]См., например, военные уставы и наставления Австралии (т. II, гл. 1, § 638), Аргентины (там же, § 637), Великобритании (там же, § 662), Венгрии (там же, § 648), Германии (там же, § 647), Испании (там же, § 659), Италии (там же, § 651), Канады (там же, § 642), Кении (там же, § 652), Нигерии (там же, § 656), Нидерландов (там же, § 654), Новой Зеландии (там же, § 655), России (Руководство 1990 г., §§ 12–13), Хорватии (т. II, гл. 1, § 644) и Швеции (там же, § 660).
[4]См., например, практику Бельгии (там же, § 670), Германии (там же, § 672), Ирана (там же, § 673), Нидерландов (там же, § 676), Сирии (там же, § 677) и Франции (там же, § 671).
[5]См., например, практику Великобритании (там же, § 662), Кении (там же, § 652), Франции (там же, § 671) и США (там же, § 665).
[6]Гаагское положение, статья 1.
[7]Третья Женевская конвенция, статья 4(A)(2).
[8]См. Yves Sandoz, Christophe Swinarski, Bruno Zimmerman (eds.), Commentary on the Additional Protocols, ICRC, Geneva, 1987, § 1675.
[9]Michael Bothe, Karl Josef Partsch, Waldemar A. Solf, New Rules for Victims of Armed Conflicts, Martinus Nijhoff, The Hague, 1982, p. 239.
[10]См., например, практику Аргентины (т. II, гл. 1, § 688), Бельгии (там же, § 685), Германии (там же, § 690), Испании (там же, §§ 693 и 696), Канады (там же, § 689), Нидерландов (там же, § 691), Новой Зеландии (там же, § 692), Филиппин (там же, § 695) и Франции (там же, § 686), и отражённую в отчётах практику Индии (там же, § 698), Зимбабве (там же, § 697), Сирии (там же, § 700) и Южной Кореи (там же, § 699).
[11]Эти примеры приводятся в военном уставе Новой Зеландии (New Zealand, Military Manual) (там же, § 692).
[12]Philippines, Decree on the Constitution of the Integrated National Police (там же, §695); Spain, Military Criminal Code (там же, § 696).
[13]Дополнительный протокол I, статья 43(3) (принята на основе консенсуса).
[14]Belgium, Interpretative declarations made upon ratification of Additional Protocol I (т. II, гл. 1, § 685); France, Reservations and declarations made upon ratification of Additional Protocol I (там же, § 686).
[15]Yves Sandoz, Christophe Swinarski, Bruno Zimmerman (eds.), Commentary on the Additional Protocols, ICRC, Geneva, 1987, § 1682.