Норма 149. Ответственность за нарушения международного гуманитарного права

Норма 149. Государство несёт ответственность за нарушения международного гуманитарного права, приписываемые ему, включая:a) нарушения, совершённые его органами, в том числе вооружёнными силами;b) нарушения, совершённые лицами или образованиями, которых оно уполномочило осуществлять элементы государственной власти;c) нарушения, совершённые лицами или группами, действующими фактически по его указаниям или под его руководством или контролем;d) совершённые частными лицами или группами лиц нарушения, о которых государство осведомлено и которые признаёт как свои собственные действия.
Customary International Humanitarian Law, Cambridge University Press, 2005, том II, глава 42, раздел А.
Практикой государств эта норма устанавливается в качестве нормы обычного международного права, применяемой в отношении нарушений, совершённых во время как международных, так и немеждународных вооружённых конфликтов.
Давно существующей нормой обычного международного права, установленной в статье 3 Гаагской конвенции (IV) 1907 г. и подтверждённой в статье 91 Дополнительного протокола I, является норма, в соответствии с которой государство несёт ответственность за «все действия, совершаемые лицами, входящими в состав» его вооружённых сил[1]. Данная норма является применением общего правила об ответственности государств за международно-противоправные деяния, в силу которого государство несёт ответственность за действия своих органов[2]. Вооружённые силы считаются государственным органом, как любой другой орган исполнительной, законодательной или судебной власти. Применение этой общей нормы определения ответственности в международном гуманитарном праве нашло отражение в четырёх Женевских конвенциях, которые указывают, что ответственность государства существует наряду с требованием преследовать в судебном порядке лиц за серьёзные нарушения[3]. Принцип, в соответствии с которым кроме индивидуальной уголовной ответственности существует ответственность государства, подтверждается и во Втором протоколе к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей[4].
Целый ряд военных уставов и наставлений указывают, что государство несёт ответственность за нарушения международного гуманитарного права. Некоторые из этих уставов и наставлений чётко ссылаются на действия, совершённые лицами из состава вооружённых сил государства, другие в более общих выражениях говорят об ответственности за серьёзные нарушения или военные преступления, не указывая конкретно, кем такие действия должны совершаться для того, чтобы можно было приписать их государству[5]. Однако исходя из вышеупомянутого общего принципа международного права совершенно очевидно, что действия всех государственных органов, как военных, так и гражданских, приписываются государству.
Существует и национальное прецедентное право, подтверждающее эту норму. В своём решении по делу Эйхмана в 1961 г. Окружной суд Иерусалима приписал противоправные деяния, совершённые обвиняемым,
Германии, в качестве «действий от имени государства»[6]. Более того, в деле о выплате репараций в 1963 г. Федеральный верховный суд Германии сослался на «принцип публичного международного права, в соответствии с которым государство – сторона в конфликте также несёт ответственность за действия, не соответствующие публичному международному праву» (выделено в оригинале) и совершённые его гражданами в связи с ведением военных действий[7]. В 2003 г. в деле Дистомо тот же самый немецкий суд подтвердил, что ответственность государств за международнопротивоправные деяния, совершённые во время военных действий «включает ответственность государства за действия всех лиц из состава вооружённых сил»[8]. В деле Джей Ти, которое рассматривалось Окружным судом Гааги (Нидерланды) в 1949 г., речь шла о требовании возвратить деньги, которые исчезли во время ареста некоего лица членами голландского освободительного движения во время Второй мировой войны и, как позже выяснилось, были взяты полицией[9]. Это дело является ещё одним подтверждением нормы, в соответствии с которой государства несут ответственность за нарушения международного гуманитарного права, совершённые государственными органами. Официальные заявления и практика, отражённая в отчётах, также свидетельствуют о правильности такого вывода[10].
Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии в своём решении по делу Анто Фурунджии в 1998 г. и решении по апелляции в деле Тадича в 1999 г. исходил из того, что государство несёт ответственность за действия своих вооружённых сил[11].
Государство отвечает и за бездействие своих органов, если они обязаны предпринять действия, например, командиры и другие начальники обязаны принять меры для предотвращения военных преступлений или наказания за их совершение (см. Норму 153). Этот принцип нашёл отражение в статье 2 Проекта статей об ответственности государств, которая устанавливает, что международно-противоправное деяние может заключаться «в действии или бездействии»[12]. В 1925 г. в деле, касающемся претензий Великобритании в Испанском Марокко, судья Макс Губер постановил, что государство, которое недостаточно добросовестно отнеслось к своим обязанностям по предотвращению противоправных деяний или наказанию членов вооружённых групп за их совершение, несёт за это ответственность[13]. В деле о суде Линча в Эссене, которое рассматривалось Военным судом Великобритании в Эссене, немецкие военные охранники были осуждены, потому что не защитили военнопленных из союзнических государств от нападения толпы[14]. В деле Веласкеса Родригеса Межамериканский суд по правам человека постановил, что государство будет нести ответственность за действия вооружённых групп, если оно не проведёт серьёзного расследования действий, в результате которых были нарушены права отдельного человека[15]. Та же самая мысль подчёркивалась Африканской комиссией по правам человека и народов в связи с убийствами и случаями дурного обращения во время вооружённого конфликта в Чаде[16].
Кроме того, государства несут ответственность за действия, совершённые другими лицами или образованиями, которых они уполномочили, в соответствии со своим внутренним законодательством, осуществлять элементы государственной власти[17]. Эта норма базируется на том положении, что государства могут прибегать к помощи негосударственных органов, назначаемых правительством для выполнении некоторых видов деятельности вместо государственных органов, но за счёт этого они не могут избежать ответственности.
Государства несут ответственность за действия частных фирм или отдельных лиц, которые используются вооружёнными силами для выполнения задач, обычно выполняемых вооружёнными силами. Примерами таких лиц или образований являются наёмники или частные военные компании.
Государство несёт ответственность за действия, совершённые своими органами или другими лицами и субъектами права, уполномоченными действовать от его имени, даже если такие органы или лица превышают данные им полномочия или действуют в нарушение полученных указаний[18].
Применительно к вооружённым силам государства данный принцип содержится в статье 3 Гаагской конвенции (IV) 1907 г. и в статье 91 Дополнительного протокола I, которые предусматривают, что сторона в конфликте отвечает за «все действия», совершённые лицами из состава её вооружённых сил[19]. В деле Дистомо в 2003 г. Федеральный верховный суд Германии постановил, что ответственность государства «включает ответственность за действия всех лиц из состава вооружённых сил и не только в случае, когда эти лица совершают действия в сфере их компетенции, но даже если они действуют без приказов или в нарушение таковых»[20].
В Отчёте о практике США, однако, говорится, что в соответствии с opinio juris Соединённых Штатов государство не несёт ответственности за «частные» действия своих вооружённых сил[21]. Наставление для ВВС США заявляет, что никакой обязанности государства не возникает в случае нарушений отдельными лицами права вооружённых конфликтов, совершённых за пределами их обычной сферы ответственности, если только не было обнаружено никаких погрешностей, таких как не отвечающие требованиям контроль или подготовка[22]. Комментарий к Проекту статей об ответственности государств также проводит различие между случаями, «когда должностные лица действуют в своём официальном качестве, пусть даже и с нарушением закона или указаний», что можно приписать государству, и случаями, когда поведение должностного лица «настолько далеко отстоит от выполнения им его обычных функций, что должно быть приравнено к поведению частного лица» и не может быть присвоено государству[23].
Государство может также считаться ответственным за действия лиц или групп лиц, которые не являются его органами и не уполномочиваются в соответствии с внутренним законодательством осуществлять государственную власть, если эти лица или группы лиц действуют фактически по распоряжениям государства или под его руководством или контролем [24].
Международный суд постановил в деле о Никарагуа в 1986 г., что для того, чтобы отвечать за нарушения международного права прав человека и гуманитарного права, совершённые «контрас» в Никарагуа, США должны были бы осуществлять «эффективный контроль за военными и полувоенными операциями, в ходе которых были совершены нарушения»[25]. В решении по апелляции в деле Тадича в 1999 г. Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии постановил, что «степень требуемого контроля со стороны государства может быть различной». В соответствии с решением Трибунала, поведение отдельного лица или группы лиц, которые не организованы в военное формирование, можно приписать государству, только если были даны конкретные указания, касающиеся такого поведения. Однако действия подчинённых вооружённых сил, ополчений или полувоенных формирований приписываются государству, которое осуществляет «общий контроль»[26]. Такой контроль имеет место, считает Трибунал, если государство «играет определённую роль в организации, координации и планировании военных действий военизированной группировки, а не только финансирует и снаряжает такую группу или предоставляет ей оперативное обеспечение, а также проводит подготовку её участников». Но требование осуществлять «общий контроль» не включает «отдание государством конкретных приказов или руководство каждой отдельной операцией со стороны государства». Если вооружённые группировки действуют на территории другого государства, Трибунал считает, что «требуется более обширные и убедительные доказательства того, что государство действительно контролирует формирования или группы, не только предоставляя финансирование и снаряжая их, но фактически руководя их действиями и помогая планировать операции»[27].
Как указывается в комментарии к Проекту статей об ответственности государств, «правовые вопросы и фактическая ситуация» в вышеупомянутых делах, рассматривавшихся в Международном суде и Международном уголовном трибунале по бывшей Югославии, были различными, и «вопрос о том, была ли степень контроля государства за тем или иным поведением достаточной для того, чтобы присвоить ему это поведение, должен решаться с учётом обстоятельств каждого конкретного дела»[28].
В 2001 г. в докладе о резне, имевшей место в 1991 г. в Риофрио в Колумбии, Межамериканская комиссия по правам человека установила, что государство несло ответственность за действия полувоенных формирований, потому что существовали свидетельства того, что агенты государства (части вооружённых сил) помогали координировать и осуществлять резню, а затем содействовали сокрытию преступления[29].
Что касается частных лиц или групп, которые не организованы в военные формирования, Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии постановил в 1999 г. в деле Тадича, что их фактически можно считать государственным органом и поэтому ответственность за их действия должно нести государство, если этим лицам или группам давались конкретные указания, касающиеся совершения этих действий[30].
Практика государств указывает также, что ответственность государств за действия, совершённые частными лицами или группами лиц, может возникнуть в результате последующего признания и принятия действий этих лиц или групп[31]. Тогда такие действия становятся действиями государства, независимо от того факта, что лицо или образование, которое предпринимало действия, не являлось во время совершения действий органом государства и не было уполномочено действовать от имени государства. Например, в деле Прибке в 1996 г. Военный трибунал Рима приписал Италии ответственность за поведение итальянских партизан во время Второй мировой войны на том основании, что государство поощряло их действия и официально признало их после конфликта[32]. В 1949 г. в деле Ти Джей Окружной суд Гааги также поднимал вопрос о том, в какой степени государство, чья территория была оккупирована, может считаться ответственным после освобождения за действия, совершённые членами движения сопротивления, организованного с согласия правительства в изгнании[33]. Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии в своём решении по апелляции в деле Тадича в 1999 г. говорил о том же, когда постановил, что государство несёт ответственность за действия отдельных лиц или групп лиц, которые не были организованы в военные формирования и которые могли рассматриваться de facto в качестве государственных органов, если противоправное деяние было публично одобрено государством ex post facto[34].
Вооружённые оппозиционные группировки должны соблюдать международное гуманитарное право (см. Норму 139) и действовать под «ответственным командованием»[35]. Поэтому можно сказать, что они несут ответственность за нарушения, совершённые лицами, являющимися членами этих группировок, но не ясны последствия такой ответственности.
В статье 14 (3) Проекта статей об ответственности государств, принятого предварительно после первого чтения в 1996 г., говорится, что тот факт, что поведение органа повстанческого движения не должно считаться действием государства, «не наносит ущерба присвоению поведения органа повстанческого движения этому движению в любом случае, когда такое присвоение может иметь место в соответствии с международным правом»[36]. Хотя эта статья была впоследствии опущена, поскольку её сочли выходящей за рамки обсуждаемых проблем, Специальный докладчик отметил, что «ответственность таких движений, например, за нарушения международного гуманитарного права, может, конечно, предусматриваться»[37]. В результате исключения этого вопроса из Проекта статей, статья 10 устанавливает только, что поведение повстанческого движения, которое становится новым правительством государства, должно считаться действием этого государства в соответствии с международным правом[38].
Кроме практики, указывающей на обязанность вооружённых оппозиционных групп уважать международное гуманитарное право (см. комментарий к Норме 139), есть несколько примеров, когда ответственность возлагалась на вооружённые оппозиционные группы. Например, в докладе о ситуации с соблюдением прав человека в Судане Специальный докладчик Комиссии ООН по правам человека заявил, что Народно-освободительная армия Судана несёт ответственность за убийство и похищение гражданских лиц, мародерство и захват сотрудников гуманитарных организаций в заложники, совершённые местными командирами этой Армии[39].
[1]Гаагская конвенция IV, статья 3; Дополнительный протокол I, статья 91 (принята на основании консенсуса).
[2]См. статью 4 Проекта статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, принятого в 2001 г. после более 40 лет работы над ним (A/RES/56/83, 28 января 2002 г.). В Проекте статей «делается попытка ... сформулировать основные нормы международного права, касающиеся ответственности государств за их международно-противоправные деяния» (Комиссия международного права, Комментарии к проектам статей об ответственности государств, Доклад Комиссии международного права о работе её 53-й сессии, Док. ООН A/56/10, Нью-Йорк, 2001 г., с. 59). Статьи были приняты во внимание в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 56/83 (12 декабря 2001 г., § 3 и Приложение) об ответственности государств за международно-противоправные деяния, которая рекомендовала государствам обратить на них внимание.
[3]Первая Женевская конвенция, статья 51; Вторая Женевская конвенция, статья 52; Третья Женевская конвенция, статья131; Четвёртая Женевская конвенция, статья 148.
[4]Второй Протокол к Гаагской конвенции о защите культурных ценностей, статья 38.
[5]См., например, военные уставы и наставления Аргентины (т. II, гл. 42, § 9), Великобритании (там же, § 19), Германии (там же, § 12), Испании (там же, § 17), Канады (там же, § 10), Колумбии (там же, § 11), Нигерии (там же, § 15), Нидерландов (там же, § 13), Новой Зеландии (там же, § 14), России (Руководство 1990 г., § 1), США (т. II, гл 42, §§ 20–21), Швейцарии (там же, § 18) и Югославии (там же, § 22).
[6]Israel, District Court of Jerusalem, Eichmann case (там же, § 26).
[7]Germany, Federal Supreme Court, Reparation Payments case (там же, § 24).
[8]Germany, Federal Supreme Court, Distomo case (там же, § 25).
[9]Netherlands, District Court of The Hague, J. T. case (там же, § 28).
[10]См., например, заявления Австрии (там же, § 30), Аргентины (там же, § 29), Великобритании (там же, § 43), Израиля (там же, § 34), Индонезии (там же, § 32), Ирана (там же, § 33), Китая (там же, § 31), Мексики (там же, § 36), Норвегии (там же, § 37), Пакистана (там же, § 38), Перу (там же, § 39), Соломоновых Островов (там же, § 40), США (там же, § 44), Турции (там же, § 42) и Югославии (там же, § 46), а также практику Израиля (там же, § 35) и Испании (там же, § 41), отражённую в отчётах.
[11]ICTY, Furundžija case, Judgement (там же, § 62) and Tadić: case, Judgement on Appeal (там же, § 63).
[12]Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 2 (выше, прим. 2).
[13]Arbitral Tribunal, British Claims in the Spanish Zone of Morocco case (Affaire des biens britanniques au Maroc espagnol), Arbitral Award, 1 May 1925, reprinted in Reports of International Arbitral Awards, Vol. II, United Nations, New York, 1949, Section III(II), pp. 642-646, §§ 3-6.
[14]United Kingdom, Military Court at Essen, The Essen Lynching case, Judgement, 21-22 December 1945, WCR, Vol. I, 1946, p. 88.
[15]Inter-American Court of Human Rights, Velásquez Rodriguez case (т. II, гл. 42, § 69).
[16]African Commission on Human and Peoples' Rights, Civil Liberties Organisation v. Chad (там же, § 67).
[17]См. Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 5 (ответственность государства за таких лиц или такие образования ограничивается действиями последних, когда таковые предпринимаются в рамках возложенных на них полномочий) (выше, прим. 2).
[18]См. Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 7 (выше, прим. 2).
[19]Гаагская конвенция IV, статья 3; Дополнительный протокол I, статья 91 (принята на основе консенсуса).
[20]Germany, Federal Supreme Court, Distomo case (т. II, гл. 42, § 25). Пример противоположной практики можно обнаружить в деле Хамзаева в 2001 г., когда правительство России утверждало, что оно не должно выплачивать компенсацию, поскольку пилот, в результате действий которого был разрушен дом, вышел за рамки полученного приказа. Россия, Басманный районный суд, дело Хамзаева, 2001 г. Однако это дело связано не с ответственностью России по международному праву перед другим государством, а с её ответственностью по внутреннему законодательству за ущерб, причинённый государственным служащим частному лицу.
[21]Report on US Practice (т. II, гл. 42, § 45).
[22]United States, Air Force Pamphlet (там же, § 21).
[23]Комиссия международного права, Комментарии к проектам статей об ответственности государств, Доклад Комиссии международного права о работе её 53-й сессии, Док. ООН A/56/10, Нью-Йорк, 2001 г., гл. IV(E)(1), комментарий к статье 7, §§ 7 8, с 94–95. Вывод, который делается в комментарии, заключается в том, что поведение, которое можно приписать государству в таком контексте, «включает только действия или бездействие органов, намеренно или очевидно выполняющих свои официальные функции, а не действия или бездействие частных лиц, которые являются органами или представителями государства. Короче говоря, вопрос заключается в том, действовали ли они на основании полученных полномочий или нет».
[24]См. Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 8 (выше, прим. 2).
[25]ICJ, Nicaragua case (Merits) (т. II, гл. 42, § 61).
[26]ICTY, Tadić: case, Judgement on Appeal (там же, § 63); см. также Blaškić case, Judgement (там же, § 64), Aleksovski case, Judgement on Appeal (там же, § 65) и Delalić case, Judgement on Appeal (там же, § 66).
[27]ICTY, Tadić case, Judgement on Appeal (там же, § 63).
[28]Комиссия международного права, Комментарии к проектам статей об ответственности государств, Доклад Комиссии международного права о работе её 53-й сессии, Док. ООН A/56/10, Нью-Йорк, 2001 г., гл. IV(E)(1), комментарий к статье 8, § 5, с 99.
[29]Inter-American Commission on Human Rights, Case of the Riofrio massacre (Colombia) (т. II. гл. 42, § 70).
[30]ICTY, Tadić case, Judgement on Appeal (там же, § 63).
[31]См. Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 11 (выше, прим. 2).
[32]Italy, Military Tribunal of Rome, Priebke case (т. II. гл. 42, § 27).
[33]Netherlands, District Court of The Hague, J. T. case (там же, § 28).
[34]ICTY, Tadić case, Judgement on Appeal (ibid, § 63).
[35]Дополнительный протокол II, статья 1 (1).
[36]1996 version of the Draft Articles on State Responsibility, Article 14(3), provisionally adopted on first reading (т. II, гл. 42, § 57).
[37]ILC, First report on State responsibility by the Special Rapporteur, Addendum (там же, § 57).
[38]Проект статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния, статья 10 (выше, прим. 2).
[39]Комиссия ООН по правам человека, Специальный докладчик по положению в области прав человека в Судане, Промежуточный доклад Док. ООН A/50/569, 16 октября 1995 г., Приложение, §§ 65–67 и 73.